Ночной кошмар [= Властители душ ] - Дин Кунц

- Ну, гиперсексуальная.

- Дело не только в сексе, - возразил он.

- Ты не собираешься сообщить мне, что ты восхищен моим умом?

- Как раз об этом я и собирался тебе сказать. Ты умеешь всем наслаждаться. Я видел, как ты смаковала стакан воды - другие так дегустируют хорошее вино. - Он провел пальцем у нее по груди. - У тебя настоящая страсть к жизни.

- У меня и у Ван Гога.

- Я серьезно.

Она немного подумала.

- В колледже друзья говорили мне то же самое.

- Ах, вот как?

- Но если это так, - продолжала она, - то благодарить надо моего папу.

- Да? - Он подарил мне такое счастливое детство.

- Твоя мама умерла, когда ты была еще ребенком?

Она кивнула.

- Она умерла во сне. Кровоизлияние в мозг. Еще сегодня она была здесь, с нами, - а назавтра ее не стало. Я никогда не видела ее больной, страдающей, а это очень важно для ребенка.

- Ты убивалась, я уверен.

- Какое-то время. Но папа изо всех сил старался, чтобы я не горевала. Он непрестанно делал мне подарки, постоянно исторгал из себя шутки, игры, смешные истории - все двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Он точно как ты не хотел, чтобы ребенок оплакивал смерть матери.

- Только бы и мне удалось это так же успешно, как Сэму...

- Даже, может быть, чересчур успешно, - заметила она.

- Что это значит? Вздохнув, она отозвалась:

- Иногда мне кажется, лучше бы он тратил меньше усилий на то, чтобы сделать счастливым мое детство, а больше на то, чтобы приспособить меня к реальной ЖИЗНИ.

- Ах, нет, не думаю. Счастье - такая редкость в этой жизни. Не отталкивай его. Хватай каждую минуту, которую оно тебе предлагает, и не оглядывайся назад.

Она покачала головой, совершенно не убежденная в его правоте.

- Я была слишком наивна. Ну, сущий Божий одуванчик. До самого замужества.

- Неудачное замужество может быть и у искушенной, и у невинной в равной мере.

- Конечно. Но искушенная все равно не ощущает такого удара.

Его рука медленно бродила по ее животу.

Поглаживания действовали возбуждающе. Она уже снова хотела его.

Он заметил:

- Если ты будешь заниматься самокопанием, у тебя совсем опустятся руки. Тебе нужно забыть прошлое.

- Ах, я могу это запросто сделать. И его забыть, мужа моего. Никакой беды нет, все вопрос времени. Да и времени нужно совсем немного.

- Тогда в чем же дело?

- Больше я уже не та невинная простушка. Господи Боже, давно нет! Но наивность? Я не уверена, что кто-нибудь способен за одну ночь превратиться в циника. Или даже стать просто реалистом.

- Вместе у нас должно получиться, - сказал он, касаясь ее груди. - В этом я уверен.

- Иногда я тоже в этом уверена. А больше всего на свете мне омерзительна именно уверенность.

- Выходи за меня, - предложил он.

- Как это мы опять вернулись к тому же?

- Я попросил тебя выйти за меня замуж.

- Не хочу нового разочарования.

- Я тебя не разочарую.

- Намеренно - конечно нет.

- Нельзя же жить, не попытавшись рискнуть.

- Я пробую.

- Это будет одинокая жизнь. Она поморщилась.

- Давай не будем портить день.

- Для меня он не испорчен.

- Ну, а для меня очень скоро испортится, если мы не переменим тему.

- О чем же более серьезном мы можем говорить? Она усмехнулась.

- По-моему, тебя сводит с ума моя грудь. Может, о ней и поговорим?

- Дженни, давай серьезно.

- А разве я не серьезна? Мне кажется, моя грудь вполне заслуживает того, чтобы говорить о ней часами, - Ты невозможна.

- Ладно, ладно. Не хочешь говорить о моей груди, не будем говорить о ней, как бы чудесна она ни была. Вместо этого - мы поговорим о твоем члене.

- Дженни.

- Мне хотелось бы попробовать его. Пока она говорила, его член затвердел, стал упругим.

- Биология победила, - констатировала она. - - Ты распутница.

Она рассмеялась и попыталась сесть. Он снова повалил ее на спину.

- Я хочу его попробовать, - повторила она.

- Потом.

- Сейчас.

- Сначала я отделаюсь от тебя.

- И, как всегда, сделаешь все по-своему?

- На этот раз да. Я сильнее тебя.

- Теория самца!

- Как скажешь. - Он целовал ее плечи, грудь, руки, ее пупок и бедра. Мягко провел носом по пушистым волосам внизу живота.

Она вздрогнула и заметила:

- Ты прав. Женщина первой должна получить удовольствие.

Он поднял голову и улыбнулся ей. Улыбка у него была обаятельная, совсем мальчишеская. Глаза такие чистые, такие голубые и теплые, что она почувствовала, что растворяется в них.

"Какой ты восхитительный мужчина!" - подумала она. Голоса горного леса затихали, она слышала лишь биение своего сердца. Такой прекрасный, такой желанный, такой нежный мужчина. Очень, очень нежный.

* * *

Дом стоял на Юнион-роуд, в одном квартале от городской площади. Бунгало с белой отделкой. Очень миленький домик. Окна с зелеными рамами и такими же ставнями. Под навесом крыльцо со скамейками вдоль перил и ярко-зеленым полом. С одной стороны перила заканчивались частой решеткой до потолка, которую увивал плющ, а с другой росли густые кусты сирени. Выложенная кирпичом дорожка был обсажена ноготками. Перед домом - большая белая керамическая ваза с летуньями. Согласно табличке на декоративном фонарном столбе возле калитки домик принадлежал Маклииам.

В час дня Салсбери поднялся по трем ступенькам к входной двери. В руках у него был диктофон с прикрепленным к нему блокнотом. Он позвонил.

Пчелы жужжали в гроздьях цветущей сирени.

Увидев женщину, открывшую дверь, он удивился. Возможно, из-за того, что во дворе было столько цветов, или оттого, что все вокруг говорило о достатке и ухоженности, непохожей на результат работы одного нервного труженика, он ожидал, что чета Маклннов окажется пожилой. Парочка тощих старичков, которые любят возиться в своем садике, у которых нет внуков, нет нужды проводить время с ними, подозрительно поглядывая на них поверх очков. Однако открывшей дверь стройной блондинке с лицом того типа, который незаменим для рекламы косметики, было лет двадцать пять. Высокого роста, не хрупкая, но очень женственная, с ногами, как у танцовщицы из кордебалета, в шортах и бело-голубом свободном вязаном топике. Даже сквозь переплет дверного окна он разглядел, как она хорошо сложена, он никогда в жизни не касался такого упругого стройного тела.